Париж, конец лета 1889 года. В городе проходит Всемирная выставка. На Марсовом поле стоят павильоны и машины, а над ними поднимается новая железная башня, на которую приезжает смотреть вся Европа. Среди гостей из Болгарии есть и председатель Народного собрания.

2 сентября Захарий Стоянов внезапно умирает. Ему не было и сорока лет.

Мальчик, который пас овец под Медвеном, заканчивает жизнь в самом шумном городе континента. Между этими двумя местами были восстания, тюрьма, книги и Объединение. Эта часть рассказа — о его последних трёх годах и о том, что осталось после них.

Перо против переворота

В сентябре 1885 года Княжество Болгария и Восточная Румелия объединились. Стоянов был среди тех, кто это готовил. Он председательствовал в тайном центральном комитете, который вёл всё дело изнутри. Великие державы объединение не разрешали, а Россия встретила его с открытым недовольством.

Год спустя, 9 августа 1886 года, группа русофильски настроенных офицеров устроила переворот и свергла князя Александра Баттенберга. Стоянов ответил так, как умел лучше всего. Он стал писать.

Его статьи тех месяцев резкие и прямые. Он выступает против вмешательства России в болгарские дела, говорит без обиняков и языком, понятным каждому. Но тут есть подвох. Это тот самый человек, который описал, как Болгария ждала освобождения и заплатила за него кровью в 1876 году. Теперь то же перо пишет против политики страны-освободительницы.

Эти статьи разделили людей тогда и продолжают делить сегодня. Одни видят в них защиту права молодого государства самому решать свою судьбу. Другие читают их как неблагодарность.

В кресле председателя Собрания

В конце 1888 года он возглавил V Обыкновенное народное собрание. Премьер-министром был Стефан Стамболов, старый знакомый по революционным годам. В главном вопросе тех дней они стояли на одной стороне: Болгарией не должны управлять из чужой столицы.

Но правление Стамболова помнят и за жёсткую руку. Его противников преследовали, а выборы и печать были под строгим контролем. Председатель парламента не стоял в стороне от этой власти. Он был её частью.

Так бывший бунтарь, когда-то бежавший от турецких стражников, оказался во главе законодательного органа свободной страны. От подпольного комитета до официального кресла он дошёл чуть больше чем за десять лет. Жизнь его шла быстро, и порой кажется, что он и сам торопился.

В конце лета 1889 года он отправился в Париж на Всемирную выставку. Поездка закончилась его смертью 2 сентября.

Что осталось на полке

Политика Захария Стоянова обсуждают до сих пор. Писателя Захария Стоянова читают.

Первый том «Записок о болгарских восстаниях» вышел в 1884 году. Всего в сочинении три тома. Последний появился в 1892 году, через три года после поездки в Париж. Законченную книгу автор так и не увидел.

Об Апрельском восстании эта книга и сегодня остаётся главным источником воспоминаний. Стоянов был там помощником апостола в IV (Пловдивском) революционном округе с центром в Панагюриште. Потом его схватили и посадили в тюрьму. Он пишет о людях такими, какими они были: со смелостью, но и со страхом, с ошибками и путаницей. Поэтому его книга не похожа на памятную плиту. Она похожа на жизнь.

Кроме «Записок», он оставил биографии Васила Левского и Христо Ботева. Написал он их примерно через десять лет после смерти обоих, когда ещё были живы люди, которые их знали. Образ Левского и Ботева, который болгарин выносит из школы, во многом обязан этим страницам.

Получается странная картина. Человек со скромным образованием, начавший жизнь с палкой в руке, дал своей стране язык, на котором она рассказывает о самой тяжёлой своей весне. Язык этот простой, живой и порой грубый, потому что так говорили люди, о которых он пишет.

В Париже выставка продолжалась ещё несколько недель после 2 сентября. Башня осталась стоять на Марсовом поле.